ff418c57

 

18. ПО ТУ СТОРОНУ. БЕГЛЫЕ ПРИВЕТСТВИЯ

 

   К вечеру шестнадцатого числа незримая рука  Герствуда  успела  показать

свою силу. Стоило  ему  пустить  слух  среди  своих  друзей  (а  они  были

многочисленны и влиятельны), что стоит пойти туда-то, и мистер Квинсел,  к

великому  своему  удивлению,  продал  значительно  больше   билетов,   чем

предполагал. Во всех ежедневных газетах появились небольшие заметки. И это

опять-таки устроил не кто иной, как Герствуд, с помощью  одного  из  своих

приятелей-газетчиков,  мистера  Гарри  Мак-Гаррена,   главного   редактора

"Таймса".

   - Послушайте, Гарри, - сказал ему  как-то  вечером  Герствуд  у  стойки

бара,  когда  редактор  допивал  последний  стаканчик,  готовясь   держать

запоздалый путь домой, - вы могли бы оказать кое-кому большую услугу.

   - А в чем дело? - спросил мистер Мак-Гаррен, которому было приятно, что

этот представительный управляющий обращается к нему с просьбой.

   - Местная ложа ордена  Лосей  устраивает  маленький  спектакль  в  свою

пользу, и им очень пригодилась бы заметочка в прессе. Вы понимаете, что  я

имею в виду всего несколько строк, в которых  говорилось  бы  что,  где  и

когда.

   - С удовольствием, - ответил мистер Мак-Гаррен. - Конечно, я это сделаю

для вас, Джордж!

   Сам Герствуд держался в тени. Члены ложи не  могли  понять,  почему  их

маленькая затея  привлекла  такое  внимание.  На  мистера  Квинсела  стали

смотреть как на гениального организатора.

   Когда  наступило  шестнадцатое,  друзья  Герствуда   явились,   подобно

римлянам, послушным зову сенатора. С  той  минуты,  как  он  решил  помочь

Керри, она смело  могла  рассчитывать  на  хорошо  одетую,  благодушную  и

благосклонную публику.

   Молодая дебютантка успела вполне овладеть ролью и была  очень  довольна

собой, хотя и дрожала, думая о том, что вскоре  ей  придется  предстать  в

ярком свете рампы  перед  многочисленной  толпою  зрителей.  Она  пыталась

утешить себя мыслью, что и остальные участники, человек двадцать мужчин  и

женщин, волнуются за исход спектакля, не зная, к чему приведут их  усилия.

Но при всем желании она никак не могла выбросить  из  головы  свои  личные

страхи. То ее пугало, что она забудет какую-нибудь реплику или  не  сумеет

проникнуться чувствами своей героини, то она начинала жалеть,  что  вообще

взялась за это дело. Она дрожала, представляя себе, что,  возможно,  будет

стоять бледная, задыхающаяся, парализованная страхом, не зная, что сказать

и что сделать. Она еще, пожалуй, испортит все представление.

   Что касается остальных участников, то мистер Бамбергер выбыл из труппы.

Он был безнадежен и пал жертвой режиссерской критики.  Миссис  Морган  все

еще была тут. Она сгорала от зависти и  твердо  решила,  хотя  бы  в  пику

Керри, сыграть не хуже ее. Для роли Рэя был приглашен какой-то слонявшийся

без дела актер-профессионал. Правда, артист он был весьма  посредственный,

но  его  хоть  не  терзали  страхи,  переживаемые   людьми,   никогда   не

выступавшими перед публикой. Он с таким небрежным  и  самоуверенным  видом

расхаживал по сцене (между прочим, ему строго-настрого  было  наказано  не

упоминать о своей причастности к театральному миру),  что  по  одним  лишь

"косвенным уликам" всякий легко мог сообразить, кто он такой.

   - Какие пустяки! - с театральной  аффектацией  обратился  он  к  миссис

Морган. - Стану я волноваться из-за публики! Дух роли  -  вот  что  важно,

хорошенько вжиться в нее - вот в чем вся трудность!

   Весь его внешний облик был неприятен Керри, но она была  в  достаточной

степени актрисой, чтобы суметь скрыть свою антипатию и примириться  с  его

качествами, тем более что в  этот  вечер  ей  предстояло  мириться  с  его

фиктивной любовью.

   В шесть часов вечера она была совсем готова.  Все,  что  требуется  для

сцены, было заранее и даже в изобилии  закуплено.  Керри  с  утра  училась

накладывать грим, к часу она уже успела прорепетировать и приготовить  все

необходимое для спектакля, после чего стала дожидаться наступления вечера,

лишь изредка заглядывая в свою роль.

   Ради такого торжественного случая ложа ордена  Лосей  прислала  за  ней

экипаж, и Керри вместе с Друэ отправилась в театр. Впрочем, он проводил ее

только до дверей,  а  сам  пошел  искать  хорошую  сигару.  Новоиспеченная

актриса нервной  поступью  прошла  в  свою  уборную  и  приступила  к  тем

волнующим таинствам, которые должны были превратить ее, простую девушку, в

Лауру - светскую красавицу.

   Яркий свет газовых рожков, открытые сундуки с костюмами,  наводящие  на

мысль о путешествиях, разбросанные повсюду орудия гримера - румяна, пудра,

белила, жженая пробка, тушь, карандаши для век, парики, ножницы, зеркала -

все эти бесчисленные  принадлежности  маскарада  создавали  совсем  особую

атмосферу. С  того  дня,  как  Керри  приехала  в  большой  город,  многое

произвело на нее впечатление, но это всегда бывало как  бы  издалека.  Эта

новая атмосфера дышала теплом. Она была так непохожа на высокомерие пышных

особняков, которые холодно гнали бедную девушку прочь, позволяя ей  только

проникнуться благоговейным страхом и любоваться ими на расстоянии.  У  нее

было такое чувство, будто кто-то ласково взял ее за руку и сказал: "Войди,

дорогая!" Этот мир открылся перед нею сам собой. Она дивилась напечатанным

гигантскими буквами афишам, подробным заметкам в газетах, красоте  нарядов

на  сцене,  прекрасным  экипажам,  обилию  цветов  и  витавшему  над  всем

приглушенному веселью. Это не  было  иллюзией.  Перед  Керри  распахнулась

дверь, и она увидела свет. Керри случайно наткнулась на эту дверь, подобно

человеку, вдруг нащупавшему в темноте потайной ход. И вот она очутилась  в

роскошном зале, залитом огнями и сулившем блаженство!

   Керри  торопливо   одевалась   в   маленькой   артистической   уборной,

прислушивалась к голосам снаружи, видела, как суетился мистер  Квинсел,  а

миссис Морган и миссис Хогленд нервно готовились к выходу на  сцену,  и  с

большим интересом  наблюдала  за  всеми  остальными  членами  труппы:  они

слонялись за кулисами, тревожась за исход спектакля...  А  Керри  невольно

мечтала о том, как было бы чудесно, если б все это могло продолжаться  без

конца! Вот бы ей  справиться  как  следует  с  ролью,  а  потом  поступить

куда-нибудь на сцену, стать настоящей актрисой. Эта мысль заполонила Керри

и звучала в ее ушах, как мелодия старинной песни.

   А за пределами ее комнатки, в маленьком фойе, в это  время  можно  было

наблюдать другие картинки. Без вмешательства Герствуда небольшой зал  едва

ли был бы полон, ибо члены ложи обнаружили весьма умеренный интерес к этой

затее. Но слово  Герствуда  успело  оказать  свое  влияние.  На  спектакль

рекомендовалось явиться в парадном виде. Все четыре ложи  были  разобраны.

Одну взял доктор Норман Мак-Нил-Гейл с женой, а это уже  кое-что  значило.

Мистер Уокер, торговец мануфактурой с состоянием по меньшей мере в  двести

тысяч долларов, тоже взял отдельную ложу.  Купить  третью  ложу  уговорили

одного известного  угольного  дельца,  а  четвертую  приобрел  Герствуд  с

друзьями. Среди последних находился и Друэ. Публика, валом валившая в зал,

не состояла ни из знаменитостей, ни даже  из  местных  богачей.  Это  были

представители определенного круга - зажиточные люди и члены ордена  Лосей.

Все господа Лоси прекрасно знали, какое положение  тот  или  иной  из  них

занимает в свете. Они с большим уважением относились ко всякому, кто сумел

накопить состояние, приобрести красивый дом, содержал  экипаж,  со  вкусом

одевался  и  пользовался  доверием  в  торговом  мире.  Естественно,   что

Герствуд, достаточно умный, чтобы не считать этот уровень  жизни  пределом

человеческих достижений, сочетавший с  деловою  сметкой  умение  прекрасно

держать себя, занимавший довольно видную должность и завоевавший  всеобщее

расположение врожденным тактом в обращении с людьми, - Герствуд был  здесь

довольно крупной фигурой. Он был известнее многих  в  этом  кругу,  а  его

сдержанность объясняли тем, что вдобавок к солидному финансовому положению

он пользуется еще и большим влиянием.

   В этот вечер Герствуд был в своей стихии. Он приехал в экипаже,  вместе

с несколькими приятелями, прямо из ресторана "Ректор". В фойе он  встретил

Друэ, который только что вернулся, купив сигары, и между  ними  завязалась

оживленная беседа, во время которой перемывались косточки присутствующих и

обсуждались дела ордена.

   - Кого я вижу! - воскликнул Герствуд.

   Он уже успел  пройти  в  зрительный  зал,  где  ярко  горели  люстры  и

оживленно болтала веселая компания джентльменов.

   - А, как поживаете, мистер Герствуд? - отозвался джентльмен, к которому

обратился с приветствием управляющий баром.

   - Рад вас видеть, - сказал  Герствуд,  слегка  пожимая  протянутую  ему

руку.

   - Надо полагать, спектакль будет блестящий.

   - Да, можно надеяться, - согласился Герствуд.

   - По-видимому, ложа  пользуется  большой  поддержкой  своих  членов,  -

заметил собеседник.

   - Так оно и должно быть, - сказал Герствуд. - Я лично  очень  рад,  что

это так.

   - Здорово, Джордж!  -  окликнул  его  плотный  джентльмен,  крахмальная

рубашка которого горой вздымалась на груди. - Как дела?

   - Великолепно!

   - Что привело вас сюда? Ведь вы, насколько я знаю, не член этой ложи.

   - Только доброта душевная, - отозвался Герствуд. - Приятно, знаете  ли,

повидать старых друзей!

   - Жена с вами?

   - Нет, она сегодня не могла прийти, -  сказал  Герствуд.  -  Не  совсем

здорова.

   - Жаль, жаль! Надеюсь, ничего серьезного?

   - Нет, легкое недомогание.

   - Я помню миссис Герствуд... Она однажды сопровождала вас в Сент-Джо.

   И толстяк пустился в какие-то скучные воспоминания, которым, к счастью,

положило конец прибытие новых знакомых Герствуда.

   - А, здорово, Джордж! Как поживаете?  -  поздоровался  с  ним  какой-то

добродушный член муниципалитета, житель Западной стороны и тоже член ложи.

- Очень рад вас видеть. Ну как дела?

   - Очень хорошо, благодарю вас.  Вы,  я  слышал,  избраны  в  олдермены?

[олдермен - член муниципального совета]

   -  Да,  мы  без  всякого  труда  разбили  противников,   -   подтвердил

политический деятель.

   - Что станет теперь делать Хеннеси?

   - О, ведь у него кирпичный завод!  Вернется,  надо  полагать,  к  своим

кирпичам.

   - Вот как? Я этого не знал, - сказал  Герствуд.  -  Воображаю,  как  он

злился, когда потерпел поражение.

   -  Да,  по  всей  вероятности,  -  согласился  новый  олдермен,  лукаво

подмигивая Герствуду.

   Мало-помалу начали прибывать в экипажах более близкие друзья Герствуда,

которых он пригласил сам. Они, шаркая  ногами  и  выставляя  напоказ  свои

отличные  костюмы,  входили  в  зал,  исполненные  сознания   собственного

достоинства и весьма довольные собой.

   - А, вот и мы! - воскликнул  Герствуд,  обращаясь  к  одному  из  вновь

прибывших, мужчине лет сорока пяти.

   - Вы не ошиблись, - в тон ему ответил тот.

   Потом он наклонился к уху Герствуда и, добродушно притянув приятеля  за

плечо поближе к себе, шепнул:

   - Если мы сегодня не увидим здесь  ничего  интересного,  я  вам  голову

оторву!

   - При чем тут спектакль?  -  отозвался  Герствуд.  -  Разве  не  стоило

заплатить за возможность повидать старых друзей?

   Одному из  гостей,  обратившемуся  к  управляющему  баром  с  вопросом,

действительно ли будет что-нибудь интересное, Герствуд ответил:

   - Я и сам не знаю. Едва ли!

   Затем он сделал рукой красивый жест и добавил:

   - Но для масонской ложи...

   - А народу набралось, однако, порядочно! Что вы скажете?

   -  М-да!..  Кстати,  мистер  Шэнехен  только  что  справлялся  о   вас;

непременно разыщите его.

   Вот как случилось, что маленький театр  огласился  беспечной  болтовней

богатых   людей,   шелестом   шелка,    хрустом    крахмальных    сорочек,

благодушно-банальными фразами, - и все лишь потому, что этого захотел один

человек.  Стоило  посмотреть  на   Герствуда   в   те   полчаса,   которые

предшествовали  поднятию  занавеса,  когда  он  беседовал  с  компанией  в

пять-шесть человек, из тех, чьи внушительные фигуры,  туго  накрахмаленные

сорочки и  бриллиантовые  булавки  в  галстуках  свидетельствовали  об  их

преуспеянии! Джентльмены, прибывшие с женами, не упускали случая окликнуть

Герствуда и пожать ему руку. Билетеры учтиво  кланялись  гостям,  откидные

сиденья стульев хлопали, а Герствуд довольным взором обводил зал.  Он  был

здесь светилом, воплощавшим в своей персоне честолюбивые  стремления  всех

приветствовавших его. Он был признан обществом, ему льстили, считали  чуть

ли не светским львом. По всему  видно  было,  что  этот  человек  занимает

солидное положение. Он был, если хотите, даже по-своему велик в тот вечер.

 

Сканирование и редактирование текста:  HarryFan, 20 March 2001

 

 

Теодор Драйзер "Сестра Керри" - полный текст романа


@Mail.ru