ff418c57

 

 

Глава  5    ( Книга 3 )                                      

 

   В сопровождении Олдена и должностных лиц Мейсон шел в свою  канцелярию,

спрашивая себя, чем могло быть вызвано это гнусное преступление. В  юности

ему  очень  не  хватало  женской  близости,  и  потому  у  него  развилась

склонность к такого рода  размышлениям.  Он  думал  о  красоте  и  обаянии

Роберты и, с другой стороны,  о  ее  бедности  и  строгом  нравственном  и

религиозном воспитании и пришел к убеждению,  что,  судя  по  всему,  этот

молодой человек или  мальчишка  соблазнил  ее,  а  потом,  когда  она  ему

надоела,  выбрал  такой  способ,  чтобы  отделаться  от  нее,  -   мнимую,

предательскую "свадебную поездку" на  озеро.  И  тут  Мейсон  почувствовал

безмерную личную ненависть  к  этому  человеку.  Подлые  богачи!  Праздные

богачи! Порочные и злые бездельники! И молодой Клайд Грифитс  -  достойный

представитель этой породы! Только бы его поймать!

   И  в  то  же  время  он  вдруг  подумал,   что,   судя   по   некоторым

обстоятельствам (девушка явно была в сожительстве с этим  человеком),  она

могла быть беременна. Этой догадки было достаточно, чтобы возбудить в  нем

не  только  специфическое  любопытство  ко   всем   подробностям   романа,

приведшего к такому концу, но и нетерпеливое желание проверить,  насколько

справедливы  его  подозрения.  И  Мейсон  стал  думать,  что  нужно  найти

подходящего врача для вскрытия - если не в Бриджбурге, то в  Утике  или  в

Олбани, - а также сообщить об этом подозрении Хейту и, наконец, определить

характер ударов, оставивших следы на лице Роберты.

   Но прежде всего надо было осмотреть чемодан и  его  содержимое,  и  тут

Мейсону посчастливилось найти  новую,  крайне  важную  улику.  Ибо,  кроме

платьев и шляп Роберты, белья, пары красных шелковых подвязок (они  так  и

лежали в коробочке, в которой были куплены у  Броунстайна  в  Ликурге),  в

чемодане оказался еще и туалетный прибор - рождественский подарок  Клайда.

И в уголке футляра, в  складку  серой  шелковой  подкладки  была  засунута

маленькая, простенькая  белая  карточка  с  надписью:  "Берте  от  Клайда.

Поздравляю с рождеством!" Но  фамилии  не  было.  А  почерк  -  торопливые

каракули, потому что, когда Клайд писал это,  он  стремился  отнюдь  не  к

Роберте.

   Это поразило Мейсона: как же  убийца  не  знал,  что  туалетный  прибор

вместе с карточкой лежит в чемодане? А если  знал  и  не  вынул  карточки,

тогда возможно ли, чтобы этот самый Клайд был  убийцей?  Мог  ли  человек,

задумавший убийство, упустить из  виду  такую  карточку,  надписанную  его

собственной рукой? Что это за  странный  злоумышленник  и  убийца?  И  тут

прокурор подумал: "Не стоит ли скрыть существование этой карточки до  суда

и потом неожиданно предъявить ее в случае, если преступник станет отрицать

всякую близость с девушкой или то, что он подарил ей туалетный прибор?"  И

он взял карточку и сунул себе в карман, но сперва Эрл Ньюком,  внимательно

осмотрев ее, сказал:

   - Я не вполне уверен, мистер Мейсон, но  мне  кажется,  что  это  очень

похоже на запись в гостинице на Большой Выпи.

   И Мейсон ответил:

   - Ну, это мы скоро установим.

   Он знаком позвал Хейта в соседнюю комнату, где никто не мог их видеть и

слышать, и сказал:

   - Ну, Фред, все в точности так, как вы думали. Она знает, с кем  уехала

дочь (он имел в виду то, что уже говорил Хейту по телефону из Бильца:  что

получил от миссис Олден сведения о предполагаемом преступнике).  Но  вы  и

через тысячу лет не отгадаете, кто это, если я вам не скажу.

   И он пристально посмотрел на Хейта.

   - Без сомнения, Орвил. Не имею ни малейшего понятия.

   - А вы знаете фирму "Грифитс и Компания" в Ликурге?

   - Не те, что делают воротнички?

   - Да, те самые.

   - Но не сын же?

   Глаза Фреда Хейта раскрылись так широко, как не раскрывались уже  много

лет. Большая загорелая рука ухватила длинную бороду.

   - Нет, не сын. Племянник.

   - Племянник Сэмюэла Грифитса?! Быть не может!

   Следователь,   человек   пожилой,   набожный,   строго    нравственный,

интересующийся политикой и коммерцией, теребил бороду и растерянно смотрел

на Мейсона.

   - Пока что все обстоятельства указывают на это, Фред. Во всяком случае,

я сегодня ночью еду в Ликург и надеюсь, что завтра буду знать больше.  Но,

видите ли, этот самый Олден -  фермер,  совершеннейший  бедняк,  его  дочь

работала на фабрике Грифитсов в Ликурге; а этот племянник  Клайд  Грифитс,

как видно, заведовал тем отделением, где она работала.

   - Так, так, гак, - произнес следователь.

   - До этой поездки, до вторника, она провела месяц дома, - была _больна_

(Мейсон сделал ударение на этом слове). За это время она написала  ему  по

крайней мере десять писем, а может быть, и больше. Это я узнал от местного

почтальона. Он дал показания под присягой, по всей форме, вот  они!  -  Он

похлопал по карману пиджака. - Все письма были адресованы в Ликург  Клайду

Грифитсу. Я даже знаю номер его дома.  И  знаю  фамилию  семьи,  где  жила

девушка. Я звонил туда из  Бильца.  Сегодня  прихвачу  с  собой  в  Ликург

старика: вдруг там обнаружится что-нибудь такое, о чем он может знать.

   - Так, так, Орвил. Понимаю... понимаю... Но шутка ли,  Грифитс!..  -  И

Хейт прищелкнул языком.

   - А главное, я хочу с вами поговорить насчет медицинской экспертизы,  -

продолжал Мейсон быстро и резко. - Знаете, я не думаю, чтобы он  решил  ее

убить только  потому,  что  не  хотел  на  ней  жениться.  Это,  по-моему,

неубедительно.

   И Мейсон сообщил Хейту  основные  соображения,  которые  заставили  его

прийти к выводу, что Роберта была беременна.

   Хейт сразу согласился с ним.

   - Стало быть, требуется вскрытие, -  сказал  Мейсон,  -  и  медицинское

заключение о характере ран и ушибов. Прежде чем тело заберут отсюда, Фред,

мы должны знать точно, без тени сомнения, была ли девушка сперва  убита  и

потом выброшена из лодки, или  только  оглушена  и  выброшена,  или  лодка

перевернулась. Это очень существенно для дела, сами понимаете.  Мы  ничего

не сможем сделать, если не будем знать все это в точности. Но  как  насчет

здешних врачей? Как, по-вашему, сумеет кто-нибудь из них сделать  все  это

как следует, чтобы на суде никто не мог подкопаться под их заключение?

   Мейсон волновался: он уже строил план обвинения.

   - Не знаю, Орвил, - медленно ответил Хейт, - не могу сказать точно.  Об

этом вам лучше судить. Я  уже  просил  доктора  Митчелла  зайти  завтра  и

взглянуть  на  нее.  Можно  позвать  Бетса.  Но  если   вы   предпочитаете

кого-нибудь другого... Бево или Линкольна... Что вы скажете насчет Бево?

   - Пожалуй, лучше Уэбстера из Утики, - сказал Мейсон, - или Бимиса,  или

обоих сразу. В таком деле и четыре и пять экспертов не помешают.

   И Хейт,  понимая  всю  тяжесть  возложенной  на  него  ответственности,

прибавил:

   - Я думаю, вы правы, Орвил. Может быть, четыре или пять умов лучше, чем

один или два. Но это значит, что мы должны отложить освидетельствование на

день или на два, пока не соберем всех врачей.

   - Верно, верно, - подтвердил  Мейсон.  -  Но  это  даже  лучше.  Я  тем

временем съезжу в Ликург  и,  возможно,  сумею  еще  что-нибудь  выяснить.

Никогда нельзя знать заранее. Может быть, я там его и захвачу. По  крайней

мере надеюсь. Или хотя бы узнаю что-нибудь новое, что прольет свет на  все

дело... Я чувствую, что это будет большое дело, Фред. Самое  трудное  дело

во всей моей практике, да и в вашей тоже, и мы  должны  взвешивать  каждый

свой шаг. Тут никакая осторожность не лишняя. Он,  по-видимому,  богат,  -

значит, будет бороться. И, кроме того, родные его поддержат.

   Он нервно взъерошил свои густые волосы.

   - Ничего, я думаю, справимся,  -  прибавил  он.  -  Первым  делом  надо

вызвать из Утики  Бимиса  и  Уэбстера,  -  пожалуй,  телеграфируйте-ка  им

сегодня, что ли, или позвоните по телефону. И Спралу в Олбани. А чтобы  не

нарушать мир в собственном доме, пригласим и здешних: Линкольна  и  Бетса.

И, пожалуй, Бево. - Тут он разрешил себе  слегка  улыбнуться.  -  Ну  вот,

Фред, а я пока что начну собираться в  дорогу.  Устройте  так,  чтобы  они

приехали сюда не завтра, а в понедельник или во вторник. К тому времени я,

должно быть, вернусь и тогда смогу  сам  быть  при  этом.  А  если  можно,

давайте в понедельник... чем  скорее,  тем  лучше!  Посмотрим,  что  тогда

выяснится.

   Он достал из шкафа еще несколько бланков,  потом  вышел  в  приемную  и

сообщил Олдену, что им придется поехать вместе в Ликург, а Бэрлею  поручил

вызвать к телефону миссис Мейсон и объяснить ей, что прокурор  должен  был

уехать по срочному делу и вернется не раньше понедельника.

   Всю дорогу до Утики - три часа  езды  и  час,  проведенный  в  ожидании

поезда на Ликург, и еще час двадцать минут в вагоне этого поезда (в Ликург

они прибыли  около  семи  утра)  -  Орвил  Мейсон  усиленно  вытягивал  из

подавленного и мрачного Тайтуса отрывочные сведения о скромном прошлом его

и Роберты, и ее щедрости, послушании, порядочности, о ее добром  и  нежном

сердце, о том, где именно она прежде работала, сколько получала и  на  что

тратила деньги, - то была скромная повесть, и она глубоко тронула Мейсона.

   Приехав с Тайтусом в Ликург, Мейсон тотчас отправился в отель  "Ликург"

и, сняв номер, оставил там старика, чтобы тот  мог  отдохнуть.  Оттуда  он

поспешил к  местному  прокурору,  от  которого  ему  нужно  было  получить

разрешение действовать на его территории. Ему в помощь  дали  полицейского

для поручений - рослого сыщика в штатском, - и он  проследовал  в  комнату

Клайда на Тэйлор-стрит, надеясь наперекор всему застать его  дома.  Однако

вышедшая к ним миссис Пейтон сообщила, что Клайд, хотя и живет здесь, но в

настоящее время отсутствует (уехал во вторник, вероятно, к  своим  друзьям

на Двенадцатое озеро). И Мейсон не без некоторой неловкости  вынужден  был

объяснить, во-первых, что он прокурор округа Катараки, и,  во-вторых,  что

ввиду некоторых подозрительных обстоятельств, связанных с гибелью на озере

Большой Выпи одной девушки, спутником которой, по-видимому, был Клайд, он,

прокурор, должен  произвести  обыск  в  его  комнате.  Это  заявление  так

потрясло миссис Пейтон, что она отпрянула и на лице ее отразились  крайнее

изумление, ужас и недоверие.

   - Как, мистер Клайд Грифитс!.. Да нет  же,  это  нелепо!  Он  племянник

мистера Сэмюэла Грифитса, и его здесь все знают. Если вам  нужны  какие-то

сведения о нем, обратитесь к его родным: они вам, конечно, все скажут.  Но

чтобы такая вещь... да этого быть не может!

   И она так глядела на Мейсона и на местного сыщика,  который  уже  успел

показать ей свой значок, словно сомневалась  и  в  их  честности  и  в  их

полномочиях.

   А тем временем сыщик, привычный  к  такого  рода  обстоятельствам,  уже

встал за спиной миссис Пейтон, внизу лестницы, ведущей в верхний  этаж.  А

Мейсон  вынул  из  кармана  предусмотрительно   заготовленный   ордер   на

производство обыска.

   - Мне очень жаль, сударыня, но я должен просить вас  показать  нам  его

комнату. Вот ордер, дающий мне право произвести обыск, а  это  подчиненный

мне полицейский агент.

   И, сразу поняв всю тщетность борьбы с законом, миссис  Пейтон  дрожащей

рукой указала на комнату Клайда, хотя и думала  при  этом,  что  произошло

какое-то   бессмысленное,   глубоко   несправедливое   и    оскорбительное

недоразумение.

   А те двое, войдя в комнату Клайда,  стали  ее  осматривать.  Оба  сразу

заметили в углу небольшой и не очень прочный  запертый  сундук,  и  Фауне,

сыщик, сейчас же попытался приподнять его, чтобы определить вес, а  Мейсон

стал осматривать одну за другой все вещи в комнате, содержимое всех ящиков

и коробок, а также всех карманов в одежде. И  в  ящике  шифоньерки,  среди

вышедших из  употребления  кальсон  и  рубашек  и  старых  приглашений  от

Трамбалов, Старков, Грифитсов и Гарриэтов, он нашел  листок  блокнота,  на

котором Клайд записывал для памяти, куда он приглашен: "Среда 20  февраля.

Обед у Старков", ниже: "Пятница, 22,  Трамбалы".  Сравнив  этот  почерк  с

почерком на карточке, которая была у него  в  кармане,  Мейсон  сейчас  же

убедился по их сходству, что действительно находится в комнате именно того

человека, который ему нужен. Он спрятал листок  в  карман  и  посмотрел  в

угол, где сыщик внимательно разглядывал запертый сундук.

   - Как быть с этим, начальник? Заберем отсюда или вскроем здесь?

   - Я думаю, - внушительно сказал Мейсон, - что нам следует  вскрыть  его

здесь. Фауне. Позже я пришлю за ним, но я хотел бы теперь же знать, что  в

нем есть.

   Сыщик сейчас же извлек из кармана тяжелую стамеску и посмотрел, нет  ли

где-нибудь молотка.

   - Сундук не такой уж прочный, - сказал он, - думаю, что смогу  взломать

его, если вам угодно.

   Но тут миссис Пейтон,  безмерно  удивленная  таким  оборотом  дела,  не

выдержала и вступилась в надежде помешать столь грубым действиям.

   - Я могу дать вам молоток, если хотите,  -  заявила  она,  -  но  разве

нельзя послать за слесарем? Никогда в жизни не слыхала ничего подобного!

   Тем не менее сыщик завладел молотком и сбил замок. В небольшом  верхнем

отделении  оказалась  всяческая  туалетная  мелочь:   носки,   воротнички,

галстуки, кашне, подтяжки, потрепанный свитер, пара высоких  зимних  сапог

весьма среднего качества,  мундштук,  красная  лакированная  пепельница  и

коньки.  Но  среди  всего  этого,   в   углу,   лежали   также   связанные

вместе-последние пятнадцать  писем  Роберты,  отправленные  из  Бильца,  и

небольшой ее портрет, который она ему подарила в прошлом году. И тут же  -

другая,  маленькая  пачка,  в  которой  были  собраны  все   записочки   и

приглашения, написанные ему Сондрой до  того  дня,  когда  она  уехала  на

Сосновый мыс. Письма, написанные оттуда, Клайд носил с собой на  груди,  у

сердца. Нашлась и третья пачка, еще более компрометирующая, -  одиннадцать

писем от матери, причем первые два были адресованы Гарри Тенету  в  Чикаго

до востребования - обстоятельство, явно очень подозрительное, а  остальные

- Клайду Грифитсу в Чикаго, а затем в Ликург.

   Прокурор не стал ждать и смотреть, что еще окажется в сундуке, а взялся

за письма: сначала он прочитал первые три письма Роберты, после  чего  ему

стала совершенно ясна причина ее отъезда в Бильц; затем три первых  письма

от  матери  на  трогательно  простой,  дешевой  бумаге:  она  намекала  на

безрассудное поведение Клайда в Канзас-Сити и на несчастный случай,  из-за

которого ему пришлось оттуда уехать, и настойчиво и нежно убеждала  его  в

будущем не сбиваться с пути. И Мейсон, который с юности  привык  подавлять

свои страсти и очень плохо знал людей и  человеческие  отношения,  тут  же

вообразил,  что  этот  субъект  с  ранней  юности  отличался  неустойчивым

характером, легкомыслием и распущенностью.

   В то же время Мейсон с удивлением узнал, что хотя  Клайд  и  пользуется

здесь поддержкой богатого дяди, но принадлежит к  бедной  и  притом  очень

религиозной ветви семейства Грифитс.  В  обычных  условиях  это  могло  бы

несколько смягчить его отношение к  Клайду.  Однако  теперь  под  влиянием

записочек Сондры, трагических писем Роберты и намеков матери  на  какое-то

прежнее преступление в Канзас-Сити он пришел к  убеждению,  что  Клайд  по

складу своего характера вполне способен был не только задумать  это  новое

преступление, но и хладнокровно  его  осуществить.  Что  же  там  было,  в

Канзас-Сити? Необходимо телеграфировать тамошнему прокурору и запросить  о

подробностях.

   Думая об этом, он  стал  бегло,  но  все  так  же  зорко  и  критически

просматривать различные записочки, приглашения и любовные  письма  Сондры.

Все  они  были  сильно  надушены,  написаны  на  великолепной   бумаге   с

монограммой и становились раз от разу все ласковее  и  интимнее,  а  более

поздние неизменно начинались словами: "Клайди, маленький", или "мой  милый

черноглазик", или "мой милый мальчик", и  были  подписаны  либо  по-детски

"Сонда", либо "Ваша Сондра"... Некоторые из них были совсем  недавние:  от

десятого, пятнадцатого, двадцать шестого мая, - как раз в это  время,  как

мгновенно отметил  Мейсон,  стали  приходить  самые  печальные  письма  от

Роберты.

   Теперь все ясно. Он тайно обольстил одну девушку, и  при  этом  у  него

хватило нахальства добиваться взаимности другой, на сей раз  принадлежащей

к высшему кругу здешнего общества.

   Захваченный  и  ошеломленный  этим  поразительным  открытием,   Мейсон,

однако, понимал, что теперь не время сидеть в раздумье. Отнюдь  нет.  Этот

сундук надо немедленно переправить в отель "Ликург". Далее он должен, если

только возможно, выяснить, где именно находится этот субъект,  и  изловить

его...  Он  приказал  сыщику  позвонить   в   полицейское   управление   и

позаботиться, чтобы сундук доставили в его номер в отеле, а сам поспешил в

особняк Сэмюэла Грифитса, но там узнал,  что  вся  семья  за  городом,  на

Лесном озере.

   В ответ на  его  телефонный  запрос  с  Лесного  озера  сообщили,  что,

насколько там известно, Клайд Грифитс находится теперь на даче Крэнстонов,

на Двенадцатом озере, неподалеку от  Шейрона,  рядом  с  дачей  Финчли.  И

фамилия Финчли и городок Шейрон уже были  связаны  в  сознании  Мейсона  с

Клайдом, и он сразу решил, что если Клайд еще не удрал  подальше  от  этих

мест, то он должен быть именно там, возможно, на даче  у  девицы,  которая

писала все эти записочки и приглашения, этой Сондры Финчли. И ведь капитан

"Лебедя" заявил, что молодой человек, ехавший из Бухты Третьей мили, сошел

в Шейроне. Эврика! Он поймал его!

   И, тщательно обдумав дальнейший образ действий,  Мейсон  тут  же  решил

самолично отправиться в Шейрон и на Сосновый мыс. А пока,  получив  точное

описание наружности Клайда, он сообщил и эти приметы и то  обстоятельство,

что Клайд разыскивается по подозрению в убийстве, не  только  прокурору  и

начальнику полиции в Ликурге, но также шерифу в Бриджбурге Ньютону  Слэку,

Хейту и своему  помощнику,  предлагая  всем  троим  немедленно  выехать  в

Шейрон, где он с ними встретится.

   Затем, якобы по поручению миссис Пейтон, он связался по  междугородному

телефону с дачей Крэнстонов на Сосновом мысе и спросил дворецкого, нет  ли

у них случайно мистера Клайда Грифитса. "Да, сэр, он здесь, сэр, но сейчас

его нет поблизости, сэр. Должно быть, он отправился на прогулку по  озеру,

сэр. Что прикажете передать, сэр?" На дальнейшие  расспросы  дворецкий  не

мог ответить точно: все общество отправилось, вероятно, на Медвежье  озеро

- это милях в тридцати; когда они вернутся, трудно сказать,  должно  быть,

через день-два, не раньше. Но ясно было, что Клайд уехал с этой компанией.

   И Мейсон  тотчас  вторично  вызвал  бриджбургского  шерифа  и  дал  ему

указание взять с  собой  четырех  или  пятерых  агентов,  для  того  чтобы

преследователи могли в Шейроне разделиться, схватить этого самого  Клайда,

где бы он ни был, и посадить в  бриджбургскую  тюрьму.  А  там  пускай  он

объяснит в соответствии  с  процедурой,  установленной  законом,  странные

обстоятельства, которые до сих пор, казалось бы,  неопровержимо  указывали

на него как на убийцу Роберты Олден.

 

Сканирование и редактирование текста:  HarryFan, 20 March 2001

 

 

Теодор Драйзер "Американская трагедия" - полный текст романа


@Mail.ru