Узнайте где буры в Сочи по лучшим ценам на нашем сайте. ff418c57

 

 

Глава  10    ( Книга 3 )                                           

 

   Вторично явившись в лагерь, Мейсон сообщил сперва  Фрэнку  Гарриэту,  а

затем Харлею Бэготу и Рэнту Крэнстону об аресте Клайда и об уже  сделанном

им признании в том, что он был с Робертой на озере Большой Выпи, хотя,  по

его словам, и не убивал ее; Мейсон  объяснил  также,  что  они  с  Суэнком

должны забрать все принадлежащие Клайду вещи.

   Это известие мгновенно  разрушило  все  очарование  веселой  экскурсии.

Правда, оно вызвало  у  всех  крайнее  изумление,  недоверие  и  некоторое

замешательство, но перед ними был Мейсон, требовавший  показать  ему,  где

находятся вещи Клайда, и уверявший, что только снисходя к  просьбе  Клайда

его не привели сюда, чтобы он сам указал свои пожитки.

   Фрэнк  Гарриэт,  наиболее   практичный   из   всей   компании,   первым

почувствовал силу правды в словах Мейсона и сейчас же провел его в палатку

Клайда, где Мейсон приступил к осмотру чемодана  и  одежды  арестованного;

тем временем Грэнт Крэнстон и Бэгот, зная  об  увлечении  Сондры,  вызвали

сначала Стюарта, затем Бертину и, наконец, Сондру, которую увели подальше,

чтобы без  свидетелей  сообщить  ей  о  случившемся.  Едва  Сондра  поняла

значение услышанного, она побледнела и без сознания упала на руки  Гранта.

Ее отнесли в палатку, привели в чувство, и она закричала:

   - Не  верю  ни  одному  слову!  Это  неправда!  Этого  не  может  быть!

Несчастный мальчик! Клайд! Клайд! Где он? Куда его увезли?

   Но Стюарт и Грэнт, в которых  чувства  отнюдь  не  заглушали  рассудка,

посоветовали ей быть осторожнее и замолчать. Может быть, все  это  правда.

Что, если так? Тогда все услышат об этом. А если неправда, то Клайд быстро

докажет свою невиновность и его освободят, не так ли? Во всяком случае, не

следует поднимать шум.

   И тут Сондра задумалась: а вдруг это и  в  самом  деле  возможно...  ту

девушку на озере Большой Выпи убил Клайд... его арестовали и  увезли...  и

все - по крайней мере вся ее компания - знают, как  она  им  увлекалась...

все это станет известно родителям, а может быть, и широкой публике...

   Но нет, Клайд, конечно, ни в чем не виноват! Это просто ошибка... И тут

же она вспомнила, как впервые услышала об утонувшей девушке по телефону  у

Гарриэтов и потом - страшную бледность Клайда... его  болезнь...  ведь  он

тогда едва не лишился чувств... Нет,  нет!  Только  не  это!  Но  ведь  он

приехал из Ликурга с опозданием, только в пятницу. И не писал ей оттуда...

И, вновь ощутив весь ужас случившегося, она вдруг опять потеряла сознание.

Она лежала в палатке недвижимая, мертвенно-бледная, а тем временем Грэнт и

остальные, посовещавшись, решили, что  самое  разумное  сейчас  же  или  в

крайнем случае завтра рано утром свернуть лагерь и  отправиться  назад,  в

Шейрон.

   Немного погодя Сондра пришла в себя и со слезами заявила, что сейчас же

уедет отсюда: ей невыносимо оставаться в этом ужасном месте, и она умоляет

Бертину и других не оставлять ее одну и никому ничего не говорить  о  том,

как она потеряла сознание и плакала, потому что это только даст повод  для

лишних разговоров... И все время она думала, каким образом - если все  это

правда - получить обратно письма,  которые  она  писала  Клайду.  Господи,

какой ужас! Что если они теперь попадут в руки полиции или их напечатают в

газетах! Все же она любила его, и впервые  за  всю  ее  жизнь  неумолимая,

суровая действительность нанесла ей такой жестокий удар, ворвавшись  в  ее

веселый, легкомысленный мирок.

   Итак, сразу было решено, что Сондра уедет вместе со Стюартом,  Бертиной

и Грантом в гостиницу "Метисская" в восточной части озера, -  оттуда,  как

объяснил Бэгот, они смогут на заре уехать в Олбани и далее кружным путем в

Шейрон.

   Тем  временем  Мейсон,  забрав  с  собой  все  вещи  Клайда,   поспешно

направился на Запад, к Рыбачьему заливу и к Бухте Третьей мили; он  только

раз остановился в пути, чтобы провести первую ночь на  какой-то  ферме,  и

приехал на место поздно вечером во вторник. По пути он, как  и  собирался,

продолжал допрашивать Клайда - главным образом в связи с  тем,  что  среди

его вещей в лагере не оказалось  того  серого  Кострома,  в  котором,  как

показывали свидетели, он был на озере Большой Выпи.

   И Клайд, обеспокоенный этим новым осложнением, стал  отрицать,  что  на

нем был серый костюм, уверяя, будто он и  тогда  был  в  том  же  костюме,

который на нем сейчас.

   - Но ведь он был насквозь мокрый?

   - Да.

   - Где же вам его потом вычистили и выгладили?

   - В Шейроне.

   - В Шейроне?

   - Да, сэр.

   - Тамошний портной?

   - Да, сэр.

   - Какой портной?

   Увы, Клайд не мог припомнить.

   - Значит, от Большой Выпи до Шейрона вы шли в мятом и мокром костюме?

   - Да, сэр.

   - И, конечно, никто этого не заметил?

   - Насколько помню, нет.

   - Ах, насколько вы помните! Ну, ладно, мы все это еще выясним.

   И Мейсон решил про себя, что Клайд, бесспорно, убил Роберту - и  притом

с заранее обдуманным намерением - и что после можно  будет  заставить  его

признаться, где он спрятал костюм или где отдавал в чистку.

   Далее, имеется соломенная шляпа, которую нашли на озере. Что  он  может

сказать о ней? Заявив,  будто  ветер  унес  его  шляпу,  Клайд  тем  самым

признал, что на озере он был в шляпе, хотя и не обязательно в  той  самой,

которая  найдена  на  воде.  И  теперь  Мейсон  в  присутствии  свидетелей

настойчиво старался установить принадлежность  Клайду  найденной  шляпы  и

факт существования второй шляпы, которую Клайд носил позже.

   - Вы говорили, что ветер сорвал с вас соломенную  шляпу.  Что  же,  она

осталась на воде? Вы тогда не пытались достать ее?

   - Нет, сэр.

   - Надо полагать, в волнении не подумали об этом?

   - Да, сэр.

   - Однако же на вас была другая соломенная шляпа,  когда  вы  шли  потом

через лес. Где же вы ее взяли?

   И озадаченный Клайд, чувствуя, что попал в ловушку, на минуту замолчал,

испуганно соображая, может ли быть доказано, что эта вторая шляпа, которая

на нем сейчас, - та самая, в которой он  шел  через  лес,  и  что  первая,

оставшаяся на воде, была куплена в Утике. И он решил солгать.

   - Но у меня не было второй соломенной шляпы.

   Не обращая внимания на эти слова, Мейсон протянул руку, снял  с  Клайда

соломенную шляпу и стал  рассматривать  фабричную  марку  на  подкладке  -

"Старк и Кь, Ликург".

   - У этой, я вижу, есть подкладка. Куплена в Ликурге, а?

   - Да, сэр.

   - Когда?

   - Еще в июне.

   - И вы уверены, что это не та шляпа, в которой вы шли через  лес  в  ту

ночь?

   - Не та, сэр.

   - Ну, а где же была эта?

   И опять Клайд замолк, чувствуя, что попал в западню. "Господи,  как  же

мне это объяснить? - думал он. - Зачем я признал, что та  шляпа  на  озере

моя?" Но тотчас он понял: отрицает он это, нет ли - все равно  на  Луговом

озере и на Большой Выпи найдутся люди, которые, конечно, вспомнят, что  он

был тогда в соломенной шляпе.

   - Где же была эта? - настаивал Мейсон.

   И Клайд сказал наконец:

   - Я уже как-то ездил в ней на дачу и забыл ее, когда  уезжал  отсюда  в

прошлый раз. А теперь приехал и нашел.

   - А, понимаю! Очень удобно получилось, должен признать!

   Мейсон  начинал  думать,  что  имеет   дело   с   весьма   изворотливым

субъектом... придется расставлять ловушки похитрее! В то же время он решил

спросить Крэнстонов и всех участников поездки  на  Медвежье  озеро:  может

быть, кто-нибудь вспомнит, была ли на Клайде соломенная  шляпа,  когда  он

приехал к ним в пятницу, и не оставлял ли он у них шляпы  в  прошлый  раз.

Клайд, конечно, лжет, и его нужно поймать.

   И потому всю дорогу до Бриджбурга и до местной окружной тюрьмы у Клайда

не было ни минуты покоя. Сколько он ни отказывался  отвечать,  Мейсон  все

снова и снова набрасывался на него с вопросами вроде  следующих:  "Почему,

если вы действительно хотели просто-напросто позавтракать на  берегу,  вам

понадобилось плыть в такую даль, в южный конец озера,  где  вовсе  не  так

живописно, как в других местах?" или: "А где вы провели остаток того  дня?

ведь не на месте катастрофы, конечно?" Потом он неожиданно  возвращался  к

письмам Сондры, найденным в чемодане. Давно ли Клайд с нею знаком? Так  ли

сильно он влюблен в нее, как, по-видимому, она в него? Не потому  ли,  что

Сондра обещала осенью выйти за него замуж, он решил убить мисс Олден?

   Клайд горячо отрицал это последнее обвинение, но  почти  все  остальное

время сидел  молча,  уныло  глядя  перед  собой  измученными,  несчастными

глазами.

   А потом отвратительнейшая ночь на чердаке  какой-то  фермы  в  западной

части озера, на сеннике, положенном прямо на пол; Сиссел, Суэнк  и  Краут,

чередуясь, стерегли его с револьвером в руке, а Мейсон, шериф и  остальные

спали внизу, в первом этаже.  И  так  как  уже  распространились  какие-то

слухи, к утру явилось несколько местных жителей с  вопросом:  "Говорят,  у

вас тут парень, который убил девушку на Большой  Выпи,  -  верно  это?"  И

чтобы посмотреть на него, они дождались здесь рассвета, когда арестованный

и его спутники уехали на фордах, добытых Мейсоном.

   А в Рыбачьем заливе и в Бухте Третьей мили собрались уже целые толпы  -

фермеры, дачники, лавочники, лесорубы, дети: очевидно, по телефону заранее

сообщили, что везут преступника. В Бухте Третьей мили ждали Бэрлей, Хейт и

Ньюком; предупрежденные по  телефону,  они  вызвали  в  камеру  к  тощему,

желчному и дотошному мировому судье Габриэлю Грэгу всех свидетелей с озера

Большой Выпи, необходимых для того, чтобы окончательно установить личность

Клайда. И вот перед здешним  судьей  Мейсон  обвиняет  Клайда  в  убийстве

Роберты  и  добивается  законного,  вынесенного  по  всей  форме  решения:

заключить подозреваемого в окружную тюрьму в Бриджбурге.  А  затем  Мейсон

вместе с Бэртоном и шерифом отвозит Клайда в  Бриджбург,  где  его  тотчас

сажают под замок.

   Войдя в камеру, Клайд бросился на железную койку и схватился за  голову

в смертельном отчаянии. Было три часа ночи,  но  когда  они  подъезжали  к

тюрьме, там уже собралась толпа  по  меньшей  мере  человек  в  пятьсот  -

шумная, злобно-насмешливая, угрожающая. Уже  распространился  слух,  будто

он, желая жениться на богатой,  самым  зверским  образом  убил  молодую  и

красивую работницу, которая была виновата только в том,  что  слишком  его

любила. Слышались угрозы и грубые выкрики:

   - Вот он, паршивый ублюдок! Ну, погоди, дьявол, ты еще  закачаешься  на

веревке! - Это кричал молодой лесоруб, похожий  на  Суэнка,  с  жестокими,

свирепыми глазами.

   Хуже того: из  толпы  выскочила  девица  в  ситцевом  платье,  тощая  и

вертлявая, - типичная жительница городских трущоб - и закричала:

   - Ах ты, змея подколодная! Убийца! Думал удрать, да не вышло?

   И Клайд жался к шерифу Слэку и думал: "Они и вправду считают, что я  ее

убил! Они даже могут меня линчевать!"  И  так  он  был  измучен,  напуган,

унижен и несчастен, что при виде железных  ворот  тюрьмы,  распахнувшихся,

чтобы его впустить, у него вырвался неподдельный вздох облегчения, ибо они

сулили защиту.

   Но, оказавшись в камере, он не заснул ни на минуту, и всю ночь напролет

его мучили горькие мысли  обо  всем,  что  он  навсегда  утратил.  Сондра!

Грифитсы! Бертина! Знакомые по  Ликургу,  которые  утром  все  узнают.  И,

наконец, его мать и все... Где  теперь  Сондра?  Мейсон,  разумеется,  все

сказал ей и другим, когда возвращался в лагерь за его вещами. И теперь все

знают, что он такое на самом деле, - злоумышленник и убийца! Но  если  бы,

если бы кто-нибудь знал, как все это случилось! Если бы  Сондра,  или  его

мать, или хоть кто-нибудь мог его понять!

   Может быть, следовало бы рассказать все этому Мейсону, прежде чем  дело

пойдет дальше, объяснить, как именно все произошло. Но ведь это  значит  -

рассказать правду о своих замыслах, о своем  первоначальном  намерении,  о

фотографическом аппарате, о том, как он отплыл от нее, вместо того,  чтобы

помочь. И о нечаянном (но кто этому поверит?) ударе и про то, как он после

спрятал штатив. И к тому же, раз это станет известно, он конченый  человек

и для Сондры и для Грифитсов - для всех. Очень возможно, что его все равно

обвинят в убийстве и казнят. О господи,  убийство!  Его  будут  судить  за

убийство Роберты, и это страшное преступление будет доказано. И тогда  его

все равно казнят, посадят на электрический стул! Так вот что, быть  может,

у него  впереди  -  смерть...  смертная  казнь  за  убийство!  Подавленный

безмерным ужасом, Клайд застыл на  своей  койке.  Смерть!  Боже!  Если  бы

только он не оставил писем Роберты и  матери  в  своей  комнате  у  миссис

Пейтон! Если бы перед отъездом он перенес свой сундук куда-нибудь в другую

комнату... Почему он об этом не подумал? Впрочем, сейчас же ему  пришло  в

голову, что и это было бы ошибкой: это показалось  бы  подозрительным.  Но

каким образом они узнали, откуда он и как его зовут? Тут его  мысли  снова

вернулись к письмам, которые лежали в сундуке. Он  припомнил  теперь,  что

мать в одном из своих писем упоминала о той истории  в  Канзас-Сити  -  и,

значит, Мейсон должен был о ней узнать. Почему,  почему  он  не  уничтожил

этих писем - от Роберты, от матери  -  всех!  Почему?  Он  не  мог  теперь

ответить почему, - должно  быть,  по  бессмысленной  привычке  хранить  на

память всякие мелочи,  каждый  полученный  им  знак  внимания,  доброты  и

нежности... Если б он не надел второй соломенной шляпы...  и  не  встретил

тех троих в лесу! Господи боже! Он должен был  понять,  что  его  так  или

иначе сумеют выследить. Если бы он сразу ушел в лес из лагеря на Медвежьем

озере, захватив свой чемодан и письма Сондры! Кто  знает,  может  быть,  в

Бостоне, или в Нью-Йорке, или еще где-нибудь он сумел бы скрыться.

   Измученный и обессиленный, он никак не мог уснуть и все  ходил  взад  и

вперед или присаживался на край непривычно жесткой койки и думал, думал...

А  на  рассвете  старый,  костлявый,  страдающий  ревматизмом  тюремщик  в

потертой, мешковатой синей форме принес ему  на  черном  железном  подносе

кружку кофе, немного хлеба и ломтик ветчины  с  яйцом.  Просовывая  поднос

сквозь оконце в решетке, старик с любопытством и все же безучастно смотрел

на Клайда. Но Клайду было не до еды.

   А потом один за другим приходили Краут, Сиссел и Суэнк и, наконец,  сам

шериф, и каждый заглядывал в камеру и спрашивал: "Ну, Грифитс, как вы себя

чувствуете сегодня?" - или: "Здравствуйте! Не надо ли вам чего?" А взгляды

их выражали удивление, отвращение, подозрительность  и  ужас:  ведь  он  -

убийца! И все-таки его присутствие вызывало  в  них  еще  и  другого  рода

интерес и  даже  почтительную  гордость.  Как-никак  он  все  же  Грифитс,

представитель хорошо известных общественных кругов в большом южном городе.

И притом для них, как и для безмерно взбудораженной  широкой  публики,  он

зверь, попавшийся в ловушку, пойманный  в  сети  правосудия  благодаря  их

необычайному искусству, - живое доказательство их  талантов!  И  газеты  и

публика, несомненно, заговорят об этом  деле  -  их  ожидает  известность!

Рядом с  портретом  Клайда  напечатают  и  их  портреты,  их  имена  будут

упоминаться вместе с его именем!

   А Клайд глядел на них сквозь железные прутья и старался быть  вежливым:

он теперь в их руках, и они могут делать с ним все, что захотят.

 

 

 

Сканирование и редактирование текста:  HarryFan, 20 March 2001

 

 

Теодор Драйзер "Американская трагедия" - полный текст романа


@Mail.ru