ff418c57

 

 

Глава  35    ( Книга 2)                      

 

   Но купленное им лекарство не подействовало. Роберту тошнило, и,  следуя

совету Клайда, она не пошла на фабрику, а лежала дома, терзаясь  тревогой.

Не дождавшись спасительного результата и желая, чего бы это ей ни  стоило,

ускользнуть от настигшей ее страшной  беды,  она  стала  принимать  пилюли

каждый час, и не по одной, а по две, и почувствовала себя совсем  больной.

Когда Клайд в половине седьмого пришел к ней, он был по-настоящему тронут:

какое  у  нее  мертвенно-бледное  лицо,  какие  впалые  щеки  и  огромные,

лихорадочно блестящие глаза, с неестественно  расширенными  зрачками!  Она

явно страдала, и все из-за него, - это его испугало, и ему стало ее  жаль.

В то же время он был  крайне  смущен  и  растерян:  раз  ее  состояние  не

изменилось, перед ним  вставали  новые  трудности,  и  он  стал  торопливо

обдумывать  возможные  последствия  этой  неудачи.  Очевидно,   необходимо

обратиться за советом и помощью к доктору. Но к какому доктору, где и  как

его найти? И, кроме того, спрашивал он себя, где достать на это денег?

   Не придумав ничего другого,  он  решил  опять  отправиться  к  тому  же

аптекарю и попросить, чтобы он дал какое-нибудь новое  средство  или  хоть

посоветовал  бы,  что  можно  сделать.  Или  пусть  укажет   какого-нибудь

недорогого,  тайно  практикующего  врача,  который  помог  бы  Роберте  за

небольшое вознаграждение или согласился бы получить гонорар в рассрочку.

   Но хотя все это было так серьезно, почти  трагично,  настроение  Клайда

поднялось, как только он вышел на улицу: он вспомнил, что в этот  вечер  в

девять часов ему предстоит встретиться у Крэнстонов с Сондрой  и  со  всей

остальной компанией.

   Однако там, на веселой вечеринке, несмотря на все очарование Сондры, он

не мог не думать о положении Роберты, которая  стояла  перед  ним,  словно

призрак. Что, если бы у  кого-нибудь  из  собравшихся  здесь  -  у  Надины

Гарриэт, Перли Хайнс, Вайолет Тэйлор, Джил Трамбал, у Беллы,  Бертины  или

Сондры - явилось малейшее подозрение о том, где он сейчас был и что видел?

И хотя Сондра, сидевшая за роялем, приветливо улыбнулась ему через  плечо,

когда  он  вошел,  его  не  покидала  мысль  о  Роберте.  Когда  вечеринка

окончится, он опять зайдет к ней; может быть, ей лучше,  тогда  и  у  него

станет легче на душе. Если с нею все  по-прежнему,  надо  скорей  написать

Ретереру и просить у него совета.

   Несмотря на все свое беспокойство, он старался  казаться,  как  всегда,

веселым и беззаботным. Он танцевал сперва с Перли Хайнс, потом с  Надиной;

затем,  в  ожидании  случая  потанцевать  с  Сондрой,  подошел  к  группе,

старавшейся  помочь  Ванде  Стил  сложить  новую  картинку-головоломку,  и

объявил, что он умеет  читать  письма  в  запечатанных  конвертах  (старый

фокус, объяснение которого он нашел в старинном сборнике  игр,  валявшемся

на полке в гостиной Пейтонов). Он еще раньше собирался  при  помощи  этого

фокуса удивить всю компанию своей ловкостью и  теперь  воспользовался  им,

чтобы отвлечься от угнетавшей его куда более  сложной  задачи.  С  помощью

Надины, которую он посвятил в секрет  своего  трюка,  ему  вполне  удалось

мистифицировать  всю  компанию,  но  мысли  его  были  далеко.  Перед  ним

неотступно стояла Роберта. Что, если положение в самом деле серьезное и он

не сумеет помочь ей от этого избавиться? Пожалуй, она потребует, чтобы  он

на ней женился: ведь она так боится и родителей, и  всех  окружающих.  Что

ему тогда делать? Он потеряет  прекрасную  Сондру,  и  она  еще,  пожалуй,

узнает, что заставило его с нею расстаться! Но  нет,  со  стороны  Роберты

было бы безумием ожидать, что он на ней женится. Он на это не  пойдет.  Он

не может. Одно несомненно: он должен сейчас  помочь  Роберте.  Должен!  Но

как? Как?

   В двенадцать часов Сондра сделала ему знак, что  собирается  уходить  и

что он может, если хочет, проводить ее до дому  и  даже  зайти  к  ней  на

несколько минут. В  воротах,  в  тени  широкой  арки,  она  позволила  ему

поцеловать себя и сказала, что он начинает все больше нравиться ей  и  что

весною, когда  Финчли  переедут  на  Двенадцатое  озеро,  она  постарается

устроить так, чтобы он мог приезжать туда по воскресеньям.  Но  Клайд  был

слишком удручен необходимостью немедленно что-то сделать для Роберты и  не

мог даже как следует  обрадоваться  этому  новому,  столь  необычайному  и

волнующему свидетельству привязанности Сондры - этой  новой,  удивительной

светской и личной победе.

   Надо сегодня же послать письмо Ретереру.  Но  сначала  он  должен,  как

обещал, зайти к  Роберте  и  узнать,  не  лучше  ли  ей.  А  завтра  утром

непременно надо съездить  в  Скенэктеди  и  поговорить  с  тем  аптекарем.

Необходимо что-то предпринять, если только Роберте не стало лучше  сегодня

вечером.

   И вот, еще чувствуя на губах поцелуи Сондры, он отправился  к  Роберте;

бледное лицо и страдальческий взгляд Роберты ясно  сказали  ему,  едва  он

переступил порог, что в ее положении не произошло  никакой  перемены.  Она

чувствовала себя даже хуже, чем прежде: от слишком больших  доз  лекарства

она совсем расхворалась. Но это было ничего, -  сказала  она,  -  если  бы

только лекарство подействовало... Лучше смерть, чем то,  что  ее  ожидает!

Клайд понимал, что она хочет сказать, и, всерьез опасаясь за себя, заодно,

по-видимому, огорчался и за нее. Однако равнодушие, которое она замечала в

нем в последнее время, и то, как он сегодня ушел и оставил ее  одну,  было

для Роберты знаком, что на сколько-нибудь прочное сочувствие с его стороны

рассчитывать не приходится. И это было ей очень горько: она понимала,  что

он больше не любит ее, хоть и уговаривает не беспокоиться и обещает,  если

лекарство не подействует, достать другое, более верное, и для этого завтра

же утром еще раз съездит к аптекарю в Скенэктеди.

   Но у Гилпинов не было телефона, а Клайд никогда  не  рисковал  заходить

днем в комнату Роберты и не позволял ей звонить к миссис  Пейтон;  поэтому

было решено, что он пройдет мимо  ее  дома  завтра  утром,  по  дороге  на

работу. Если все уладится, штора на ее окне будет поднята до самого верха,

если же нет, то только до половины. В этом случае он немедленно отправится

в Скенэктеди, предупредив по телефону мистера Лигета,  что  его  задержали

неотложные дела.

   Оба они были безмерно угнетены и  напуганы  нависшей  над  ними  бедой.

Клайд далеко не был уверен, что, если положение Роберты не изменится,  ему

удастся ускользнуть, не позаботившись о  ней;  она  может  потребовать  не

просто временной помощи, а чего-нибудь большего, - может  быть,  женитьбы.

Ведь  она  уже  напоминала,  что  он  обещал  не  оставлять  ее.  Но  что,

собственно, он имел тогда в виду, обещая это, спрашивал  он  себя  теперь.

Конечно, не брак: он никогда не думал жениться теперь на Роберте, а  хотел

только веселой любовной игры, хотя, как он прекрасно знал, Роберта  совсем

по-другому понимала его пылкое чувство. Он должен был признаться себе, что

она считала его намерения серьезными, иначе бы ни в  коем  случае  ему  не

уступила.

   Вернувшись домой, Клайд написал и отправил письмо Ретереру;  он  провел

тревожную ночь, а на следующее утро отправился к  аптекарю  в  Скенэктеди,

так как, когда он проходил мимо дома Роберты, штора на окне была  поднята)

лишь до половины. Но аптекарь не мог  предложить  никаких  новых  средств,

только посоветовал сделать горячую ванну, - об этом он забыл  упомянуть  в

первый раз. Полезна также утомительная гимнастика. Заметив беспокойство на

лице Клайда и поняв, что он чрезвычайно встревожен создавшимся положением,

аптекарь прибавил:

   - А знаете, ведь если у вашей жены произошла задержка  на  один  месяц,

это еще ничего не значит. У женщин это иногда бывает. Во всяком случае, вы

не можете быть уверены раньше, чем кончится второй  месяц.  Каждый  доктор

вам это скажет. Если она нервничает, пусть продолжает принимать пилюли. Но

даже если они не подействуют,  пока  ничего  нельзя  утверждать:  все-таки

через месяц все может окончиться благополучно.

   Слегка ободренный этими утешениями, Клайд уже готов был уйти. Возможно,

что Роберта ошиблась, и оба  они  тревожатся  понапрасну.  Но  тут  же  он

подумал, что, может быть, она и права, им грозит несчастье,  и  ждать  еще

целый месяц, ничего  не  предпринимая,  значит  только  терять  время.  Он

похолодел от этой мысли и сказал аптекарю:

   - А на случай, если все это не сойдет благополучно, вы не знаете такого

доктора, к которому она могла бы пойти? Для нас это очень  серьезно,  и  я

хотел бы помочь ей, если можно.

   Что-то в поведении и тоне Клайда - его  чрезвычайная  нервозность,  его

желание пойти на незаконную операцию  (по  какой-то  своей  особой  логике

фармацевт полагал, что это совсем другое дело,  нежели  просто  проглотить

пилюлю, которая должна  вызвать  тот  же  самый  результат)  -  показалось

аптекарю подозрительным. У него  мелькнула  мысль,  что  Клайд,  вероятно,

вовсе не женат; наверно, тут обычная история: распущенный  юнец  вовлек  в

беду  какую-нибудь  неопытную   девушку.   Поэтому   настроение   аптекаря

изменилось, доброжелательность и готовность помочь исчезли, и  он  холодно

сказал:

   - Видите ли, здесь, может быть, и  найдется  подходящий  доктор,  но  я

такого не знаю. И не могу посылать кого-либо к таким  докторам.  Это  дело

противозаконное. Плохо придется врачу, которого уличат в таких  вещах.  Но

это, конечно, ваше дело,  можете  поискать  кого-нибудь,  если  хотите,  -

угрюмо прибавил он, испытующе и подозрительно глядя на Клайда и решая  про

себя, что лучше держаться подальше от такого субъекта.

   Итак, Клайд вернулся к Роберте с тем  же  самым  лекарством,  хотя  она

решительно запротестовала, говоря, что если не помогла первая коробка,  то

бесполезно было брать вторую. Но так как  он  настаивал,  она  согласилась

попробовать новый способ приема. Однако его доводы, что,  может  быть,  во

всем виноваты простуды или нервы, убедили ее только в одном:  Клайд  не  в

силах ничего сделать для нее или же просто не понимает, как это важно  для

них обоих. А если и новый способ лечения не поможет,  что  тогда?  Неужели

Клайд больше ничего не намерен предпринять?

   Однако у Клайда был своеобразный характер: хоть его и преследовал страх

за будущее, но так неприятны были все эти волнения,  они  оказались  такой

помехой другим его интересам, что он с радостью поверил, будто через месяц

все может кончиться благополучно, и готов был преспокойно  ждать.  Роберта

могла  ошибиться.  Может  быть,  она  подняла  тревогу  понапрасну.   Надо

посмотреть, не подействует ли на этот раз лекарство.

   Но лечение не помогло. И хотя Роберта с отчаяния вернулась на  фабрику,

надеясь работой изнурить себя  и,  может  быть,  этим  добиться  желанного

результата (все девушки в отделении  уверяли  ее,  что  у  нее  совершенно

больной вид и что ей не следует  работать,  раз  она  чувствует  себя  так

плохо), все было напрасно. А Клайд, полагаясь на слова аптекаря, продолжал

успокаивать себя тем, что задержка на месяц не имеет значения, - и это еще

больше угнетало и пугало ее...

   Дело в том, что в этих критических  обстоятельствах  Клайд  представлял

собою интереснейший пример того, как  невежество,  молодость,  бедность  и

страх непомерно осложняют жизнь. Он не знал даже  точного  значения  слова

"акушерка", ни характера тех услуг, которые  она  может  оказать  женщине.

Между тем в иммигрантском квартале Ликурга было в то время  три  акушерки.

Притом он жил в Ликурге слишком недавно и  никого  здесь  не  знал,  кроме

светской молодежи, Дилларда, знакомство с которым он прекратил, и кое-кого

из  начальников  цехов  на  фабрике;  что  до  случайных  знакомых,  вроде

парикмахера, галантерейщика, продавца сигар и прочих,  все  они,  казалось

ему, слишком тупы или слишком невежественны, чтобы помочь.

   Но главное, из-за чего он в нерешительности медлил,  не  принимаясь  за

поиски доктора, это вопрос: как и кто к нему пойдет? О  том,  чтобы  пойти

самому, Клайд и помыслить не мог. Во-первых, он слишком похож на  Гилберта

Грифитса, которого все здесь великолепно знают и  за  которого  могут  его

принять.  Во-вторых,  безусловно,  он  слишком  хорошо  одет,  и  на  этом

основании  доктор,  пожалуй,  потребует  с  него  больше,  чем  он   может

заплатить, да еще станет задавать всякие затруднительные вопросы... А  вот

если бы все это устроил кто-нибудь другой... объяснил бы все подробно  еще

до прихода Роберты... Но почему бы Роберте не пойти самой? Почему?  Она  с

виду такая простая, невинная, такая скромная и  трогательная.  И  особенно

теперь, когда она так удручена и подавлена, право же...  В  конце  концов,

хитроумно рассуждал он сам с собой, ведь именно перед нею, а не перед  ним

непосредственно стоит эта требующая неотложного разрешения задача.

   И, кроме того, подумал он еще,  если  она  пойдет  одна,  наверно,  она

сумеет устроить это дешевле. У нее теперь такой несчастный вид... Если  бы

еще уговорить ее сказать, что она брошена каким-нибудь молодым  человеком,

имя которого она, конечно,  откажется  назвать...  неужели  доктор,  увидя

несчастную, покинутую, совсем одинокую девушку, откажет ей? Может быть, он

даже поможет ей даром, как знать? И тогда со всей  этой  ужасной  историей

будет покончено навсегда.

   Итак, Клайд отправился к Роберте, собираясь подготовить ее к тому, что,

если ему удастся найти врача, она должна будет сама с ним поговорить:  для

него, при его родственных связях, это невозможно. Но еще  прежде,  чем  он

заговорил, она стала  спрашивать,  успел  ли  он  что-нибудь  сделать  или

узнать. Не продается ли где-нибудь какое-нибудь другое лекарство? И  Клайд

воспользовался удобным случаем, чтобы заговорить о докторе.

   - Да, я спрашивал чуть ли не во всех аптеках, и мне всюду говорили, что

если это лекарство не подействовало, так и другие не помогут.  Так  что  я

теперь ничего не могу поделать, остается только одно:  чтобы  ты  пошла  к

доктору. Но, понимаешь, беда в том, что очень трудно найти такого доктора,

который все сделает и будет держать  Язык  за  зубами.  Я  уже  расспросил

нескольких приятелей, - конечно, не объясняя, для кого это нужно.  Но  тут

нелегко  найти  кого-нибудь:  все  очень  боятся  делать  такие  операции.

Понимаешь, ведь это незаконно. Но я вот что  хочу  знать.  Предположим,  я

найду доктора, который на это согласится, - решишься ли ты пойти к нему  и

рассказать, в чем дело? Мне надо это знать.

   Роберта изумленно  посмотрела  на  него,  не  вполне  понимая,  что  он

предлагает ей пойти совсем одной, и думая, что он, конечно же,  собирается

ее сопровождать. Затем, представив себе, что придется говорить с врачом  в

присутствии Клайда, испуганно воскликнула:

   - Господи, страшно подумать, что  нам  надо  идти  с  этим  к  доктору!

Значит, он будет все знать о нас?! И потом, ведь это опасно, правда? Хотя,

наверно, не намного хуже этих ужасных пилюль.

   Ей хотелось знать подробнее, что и как надо делать,  но  Клайд  не  мог

просветить ее на этот счет.

   - Не нужно так нервничать, - сказал он. - Это никак не может  повредить

тебе, я знаю. И нам очень повезет, если мы  найдем  доктора,  который  это

сделает. Но вот что я хочу знать: если я  найду  доктора,  согласишься  ты

пойти к нему одна?

   Роберта  вздрогнула,  словно  ее  ударили,  но  Клайд,   не   смущаясь,

продолжал:

   - Видишь ли, я не могу пойти с  тобой,  это  ясно.  Меня  здесь  многие

знают, и, кроме того, я слишком похож на Гилберта, а уж его-то знают  все.

Если меня примут за него  или  узнают,  что  я  его  двоюродный  брат  или

родственник, мне - крышка.

   Его глаза говорили не только о том, как он будет  несчастен,  если  его

изобличат перед всем Ликургом, в них  таилась  еще  одна  тень:  уж  очень

подлую роль он играл по отношению к Роберте, пытаясь вот так спрятаться за

ее спину,  воспользоваться  ее  безвыходным  положением.  И,  однако,  его

слишком мучил страх перед тем, что с ним будет, если этот план не удастся,

и теперь он приготовился стоять на своем, что бы Роберта ни думала  и  что

бы ни говорила. Но Роберта поняла только одно - что он собирается  послать

ее одну, и не могла этому поверить.

   - Нет, Клайд, только не одна! - воскликнула она. - Я не могу! Нет, нет!

Я боюсь до смерти! Я,  наверно,  совсем  растеряюсь  от  страха.  Подумай,

каково мне будет объяснять ему все! Я просто не сумею. Я Даже не знаю, что

ему сказать! Как начать? Нет, ты должен пойти со мной и все ему объяснить,

или я ни за что не пойду... Мне все равно: будь что будет!

   Ее глаза расширились и горели, лицо, на котором только  что  отражались

уныние и страх, исказилось упрямым протестом.

   Но и Клайд был непоколебим.

   - Ты же знаешь, Берта, в каком я тут положении! Я не могу пойти, вот  и

все. Только представь себе, что меня увидят... кто-нибудь  меня  узнает...

Что тогда? Просто безумие требовать, чтобы я пошел с тобой. И потом,  тебе

это гораздо легче, чем мне. Ни один доктор не станет много  раздумывать  о

том, кто ты такая, особенно если ты придешь одна. Он поймет, что ты попала

в беду и что некому помочь тебе, вот и все. Но если приду я и  он  узнает,

что я из Грифитсов, начнется невесть что. Он сразу вообразит, будто у меня

куча  денег.  А  если  я  не  заплачу,  сколько  он  потребует,  он  может

отправиться к моему дяде или двоюродному брату - и тогда прощай все! Тогда

мне конец. Я потеряю место, останусь  без  денег,  буду  замешан  в  такой

скандальной истории, - а тогда, как ты думаешь, куда мне  деваться,  да  и

тебе тоже? Конечно, я не смогу тебе помогать. Что ты тогда станешь делать?

Надеюсь, ты опомнишься и поймешь, что положение очень  тяжелое.  Если  мое

имя будет впутано в эту историю, нам  обоим  будет  худо.  Обо  мне  никто

ничего не должен знать, а  для  этого  я  не  должен  ходить  ни  к  каким

докторам. Кроме того, тебе он больше посочувствует, чем мне. Ты не  можешь

с этим спорить!

   Его глаза были полны отчаяния и решимости; в его  лице,  в  каждом  его

жесте Роберта видела бессердечие или по меньшей мере вызов - плоды страха.

Он решил во что бы то ни стало  сберечь  свою  репутацию,  и  на  Роберту,

привыкшую покоряться ему, это подействовало.

   - О, боже, боже! - пугливо и жалобно восклицала она, с  каждой  минутой

яснее сознавая весь ужас случившегося. - Не знаю, что  делать,  просто  не

знаю! Я не могу решиться на это, вот и все. Это так жестоко, так ужасно! Я

умру от стыда и страха, если пойду одна.

   Но, говоря это, она уже чувствовала, что в конце  концов  пойдет  одна.

Что ей оставалось делать? У Клайда есть свои опасения и страхи, - как  она

может заставить его рисковать своим положением? А он снова  начал,  скорее

для самозащиты, чем из каких-либо других побуждений:

   - И потом, надо постараться, чтобы все  это  стоило  не  очень  дорого,

Берта, иначе не знаю, как я  справлюсь.  Право,  не  знаю!  Видишь  ли,  я

зарабатываю не так уж много: всего двадцать пять  долларов  (необходимость

наконец заставила его быть откровенным). И у меня нет никаких сбережений -

ни цента. Ты не хуже меня знаешь, почему  так  вышло.  Почти  все,  что  я

получал, мы тратили вместе. Если я пойду и доктор  подумает,  что  у  меня

есть деньги, он может потребовать больше, чем я в силах заплатить. А  если

пойдешь ты и просто скажешь, как обстоит  дело...  и  что  у  тебя  ничего

нет... если бы, к примеру, сказать, что я сбежал... понимаешь?

   Он замолчал, увидев, как лицо Роберты вспыхнуло  от  стыда,  презрения,

отчаяния при мысли, что ей пришлось коснуться чего-то столь  низменного  и

пошлого. Но хотя это была с его стороны хитрая и даже грязная уловка,  так

велика властная и  умудряющая  сила  необходимости,  что  Роберта  все  же

увидела некоторый смысл в его доводах. Пусть он хочет  воспользоваться  ею

как ширмой, как  маской,  за  которой  оба  они  на  этот  раз  попытаются

укрыться. Но  все  равно,  как  это  ни  было  постыдно,  действительность

вставала перед нею голым, суровым утесом, и у его подножья бились яростные

волны необходимости.

   - Ты можешь не называть своего настоящего имени, - услышала  она  слова

Клайда, - и не говорить, откуда ты. Я  ведь  не  собираюсь  связываться  с

докторами здесь, в Ликурге. И потом, если ты скажешь ему, что у  тебя  нет

никаких средств, только твой еженедельный заработок...

   Роберта бессильно опустилась на стул, стараясь собраться с  мыслями,  а

он все плел свою убедительную ложь - и большинство  его  доводов  попадало

прямо в цель. Ибо, как ни был фальшив и безнравствен весь этот  план,  все

же Роберта понимала,  что  и  она  и  Клайд  в  безвыходном  положении.  В

нормальных условиях она могла быть до щепетильности честна  и  правдива  в

словах и поступках, но тут явно разыгралась одна из  тех  жизненных  бурь,

при  которых  обычные  карты  и  компасы  моральных  критериев  становятся

бесполезными.

   Итак, было решено, что они обратятся к какому-нибудь  доктору  подальше

от Ликурга, хотя бы в Утике или Олбани (тем самым подразумевалось,  что  к

доктору она все-таки  пойдет),  и  на  этом  разговор  оборвался.  Одержав

победу, добившись того, что сам он не будет в это замешан, Клайд  набрался

храбрости  и  решил  немедленно,  всеми  правдами  и  неправдами  отыскать

доктора, к  которому  можно  послать  Роберту.  Тогда  всем  этим  ужасным

волнениям придет конец. А после она сможет - она  должна!  -  пойти  своей

дорогой. И он, сделав для нее все, что можно, тоже пойдет своей дорогой  -

к тем блистательным свершениям, которые ожидают его,  если  только  сейчас

все уладится.

 

Сканирование и редактирование текста:  HarryFan, 20 March 2001

 

 

Теодор Драйзер "Американская трагедия" - полный текст романа


@Mail.ru