ff418c57

 

 

Глава  12    ( Книга 2)       

 

   Получать двадцать пять долларов в неделю!  Заведовать  отделением,  где

работают двадцать  пять  девушек!  Снова  прилично  одеваться!  Сидеть  за

служебной конторкой в углу у окна, откуда открывается  прекрасный  вид  на

реку! - и, наконец, после двух месяцев тяжелой  работы  в  жалком  подвале

чувствовать себя довольно значительной особой на этой огромной фабрике.  И

так как он - родственник Грифитсов и к тому же получил повышение, Уигэм  и

Лигет время от времени  заходят  к  нему  и  любезно  дают  ему  советы  и

указания. И некоторые  заведующие  других  отделений  и  даже  кое-кто  из

главной  конторы  -  ревизор  или  агент   по   рекламе,   проходя   мимо,

задерживаются, чтобы с ним  поздороваться.  Теперь,  когда  он  достаточно

освоился с новой работой, у него есть время осмотреться, узнать кое-что  о

фабрике в целом, о  производственных  процессах  и  снабжении.  Он  узнал,

откуда берется это огромное количество полотна и  бумажной  ткани;  узнал,

что   этажом   выше,   в   огромном   закройном   цехе,   сотни    опытных

высокооплачиваемых закройщиков выкраивают из этой ткани воротнички; узнал,

что на фабрике есть особое бюро по найму рабочих  и  служащих,  есть  свой

врач и своя больница, есть в  главном  здании  своя  столовая,  где  могут

обедать одни только  служащие  фабрики,  -  теперь  и  Клайд,  в  качестве

начальника отделения, мог бы завтракать здесь, если бы захотел и  если  бы

решился тратить на это деньги. Скоро он  узнал  также,  что  в  нескольких

милях  от  Ликурга,  на  берегу  реки  Могаук,  вблизи  поселка  Вантроуп,

находится клуб для служащих ликургских фабрик; членами этого клуба состоят

почти все начальники цехов окрестных фабрик, - но, увы, хозяева "Грифитс и

Кь" относятся неодобрительно к общению своих служащих со служащими  других

компаний - и мало кто решается пренебречь их  неодобрением.  Впрочем,  как

сказал однажды Лигет, Клайд - член семейства Грифитс -  вероятно,  мог  бы

записаться в клуб. Но помня о строгих  наставлениях  Гилберта  и  о  своих

высоких родственных связях, Клайд решил,  что  самое  лучшее  -  держаться

подальше от всех. И вот, неизменно любезный и приветливый  с  окружающими,

он все же оказался теперь гораздо более одиноким,  чем  мог  бы  быть  при

других условиях; избегая Дилларда и ему подобных, он после работы  одиноко

сидел у себя в комнате, а в  субботу  и  воскресенье  вечерами  бродил  по

улицам и бульварам Ликурга или соседних  городов.  Думая,  что  это  будет

приятно его дяде и двоюродному брату и поднимет его в их мнении,  он  даже

начал посещать пресвитерианскую церковь, которую, как он  узнал,  посещали

обычно Грифитсы. Однако он ни разу не встретил их там, потому что  с  июня

до сентября они проводили субботы и  воскресенья  на  Лесном  озере,  куда

обычно перебиралось на лето все высшее общество Ликурга.

   В сущности, летом вся светская жизнь в Ликурге замирала. В самом городе

в это время не происходило ничего интересного; а несколько раньше, в  мае,

все было по-другому. Клайд читал в местных газетах, а  иногда  и  наблюдал

издали, как развлекаются Грифитсы и их друзья: состоялся выпускной вечер и

бал в школе Снедекер, где училась  Белла;  потом  были  устроены  танцы  у

Грифитсов: над площадкой перед их домом был натянут полосатый тент,  и  на

деревьях развешаны китайские фонарики. Клайд случайно  увидел  это,  когда

вечером, бродя в одиночестве по городу, дошел до их особняка. И снова он с

жадным любопытством стал думать о Грифитсах, об их высоком положении  и  о

своем родстве с ними. Но Грифитсы, удобно устроив его на незначительной  и

нетрудной должности,  забыли  и  думать  о  нем.  Ему  теперь  неплохо,  а

когда-нибудь после они, может быть, и пожелают снова его увидеть.

   Спустя некоторое время он прочел в ликургской  газете  "Стар",  что  20

июня состоится традиционный праздник  цветов  и  автомобильные  состязания

между соседними городами (Фондой, Гловерсвилом, Амстердамом и Скенэктеди);

в этом году праздник состоится в Ликурге,  и  это  будет,  писала  "Стар",

последнее значительное событие в светской  жизни  города  перед  ежегодным

переселением на озера и в горы всех тех, кто имеет  возможность  уехать  в

такие места. В числе участников состязания, которые должны защищать  честь

славного  города  Ликурга,  были  упомянуты  Белла,  Бертина,  Сондра   и,

разумеется, Гилберт. Так как этот праздник пришелся на субботу,  то  Клайд

(он был в своем лучшем костюме, но при этом старался остаться незамеченным

в толпе зрителей) снова увидел девушку, Пленившую его с  первого  взгляда.

Она плыла в челне на волнах  белых  роз,  держа  в  руках  весло,  обвитое

желтыми нарциссами, -  все  это  изображало  какую-то  индейскую  легенду,

связанную с рекой Могаук. В волосах  Сондры,  убранных,  как  у  индианки,

красовалось желтое перо; она была так  хороша,  что  не  только  завоевала

приз,  но  и  вторично  поразила  воображение  Клайда.  Что   за   счастье

принадлежать к такому обществу!

   Затем Клайд увидел Гилберта в сопровождении очень красивой девушки:  он

правил одной из четырех машин, представлявших четыре времени года.  Машина

Гилберта изображала зиму, и девушка, закутанная в горностаи, стояла  среди

сплошной массы белых роз, заменявших снег. Следом шла другая  машина,  где

Белла Грифитс олицетворяла весну; задрапированную в прозрачные  ткани,  ее

наполовину скрывал водопад темных  фиалок.  Эффект  был  поразительный,  и

Клайдом овладели сладостные, но  и  мучительные  мечты  о  любви,  юности,

любовных приключениях. В конце концов, быть может, напрасно он расстался с

Ритой...

   А между тем жизнь Клайда шла по-прежнему, только  у  него  теперь  было

больше времени предаваться своим мыслям. Когда ему повысили жалованье,  он

прежде всего подумал о  том,  чтобы  найти  себе  комнату  в  каком-нибудь

частном доме, хотя бы и дальше от фабрики, но на лучшей улице. Переехав от

миссис Каппи, он окончательно расстанется  с  Диллардом.  И,  кроме  того,

теперь, когда его повысили в должности, может случиться, что кто-нибудь из

приближенных Сэмюэла Грифитса или Гилберта зайдет к нему по делу. Что  они

скажут, если увидят, в какой комнатушке он живет?

   И через десять дней  после  нового  назначения  ему  удалось  благодаря

своему звучному  имени  получить  комнату  в  одном  из  лучших  домов  на

Джефферсон-авеню  -  улице,  которая  шла  параллельно   Уикиги-авеню   на

расстоянии всего нескольких кварталов. Дом принадлежал вдове  управляющего

одной фабрики; ей приходилось сдавать  две  комнаты,  чтобы  справиться  с

расходами по дому, которые превышали ее скромные средства.  Миссис  Пейтон

давно жила в Ликурге, много  слышала  о  Грифитсах  и  сразу  же  заметила

сходство Клайда с Гилбертом. Очень  заинтересованная  им  и  его  приятной

внешностью, она предложила ему прекрасную комнату всего за пять долларов в

неделю, и он тотчас согласился.

   Шла своим чередом и его работа на фабрике; но хотя Клайд  твердо  решил

не обращать внимания на подчиненных ему работниц, ему не всегда  удавалось

сосредоточиться  на  своих  механически  однообразных  обязанностях  и  не

замечать всех этих девушек, тем более, что некоторые  из  них  были  очень

хорошенькие. Стояло жаркое лето - конец июня. К  двум-трем  часам  дня  на

фабрике все уставали от бесконечного  однообразия  работы,  и  тогда  всех

охватывала слабость, какая-то почти чувственная истома. Тут  были  молодые

женщины и девушки всех типов, с самыми характерами и настроениями,  и  все

они, лишенные мужского общества, досуга, каких-либо развлечений,  были,  в

сущности, заперты здесь наедине с Клайдом. Воздух в помещении почти всегда

был душный и расслабляющий, а  за  раскрытыми  огромными  окнами  виднелся

Могаук, сверкающий мелкой рябью; берега его зеленым ковром устилала трава,

кое-где росли группы тенистых деревьев. Казалось, все говорило о радостях,

которые ждут тех, кто бродит по этим берегам. А так как работа была  чисто

механическая, то девушки могли размышлять о разных приятных вещах; большей

частью они думали о себе и о том, что они стали бы делать, если бы не были

прикованы к этой работе.

   Нередко их живое и пылкое воображение устремлялось на ближайший объект.

А кроме Клайда, они здесь почти не видели мужчин; притом в эти летние  дни

он появлялся в лучшем своем костюме, - и невольно девушки  сосредоточивали

свое внимание на нем. Их головы были полны фантастических представлений  о

том, в каких он отношениях с Грифитсами и с подобными им людьми, где и как

живет, какими девушками интересуется. В свою очередь, и Клайд,  когда  его

не слишком угнетало воспоминание  о  наставлениях  Гилберта,  склонен  был

помечтать об этих девушках, особенно о некоторых из  них,  -  и  это  были

почти чувственные мечты. Вопреки  всем  пожеланиям  "Компании  Грифитс"  и

несмотря на  разрыв  с  Ритой,  а  может  быть,  именно  из-за  этого,  он

постепенно заинтересовался тремя работницами. Они были не слишком  набожны

и нравственны, любили удовольствия и находили Клайда очень  красивым.  Вот

каково было это трио.

   Руза Никофорич, американка русского происхождения,  рослая  чувственная

блондинка с влажными темными глазами, вздернутым толстым  носом  и  пухлым

подбородком, сильно увлеклась Клайдом. Но он всегда держался  так  строго,

что она даже самой себе не смела признаться в этом увлечении. Клайд, с его

гладко причесанными на пробор  волосами,  в  светлой  в  полоску  рубашке,

рукава которой он  из-за  жары  засучивал  до  локтей,  казался  ей  почти

сверхъестественно красивым. Она  восхищалась  его  начищенными  до  блеска

коричневыми  ботинками,  черным  кожаным  поясом  со  сверкающей  пряжкой,

свободно и изящно завязанным галстуком.

   Была еще Марта Бордалу, крепкая, живая француженка  из  Канады,  хорошо

сложенная, хотя, пожалуй, слишком полная; у нее были  медно-рыжие  волосы,

зеленовато-серые глаза, полные, розовые щеки  и  маленькие,  пухлые  руки.

Невежественная и распущенная, она была бы в восторге, если бы Клайд пришел

к ней хоть на  час.  При  этом,  необузданная  и  хищная  по  натуре,  она

ненавидела всех, кого подозревала в нежных чувствах к Клайду, и потому  не

выносила Рузу Никофорич. Она  видела,  что  Руза  пыталась  задеть  Клайда

локтем или прислониться к нему, когда он подходил ближе.  Между  тем  сама

она пускала в ход все известные ей уловки: расстегивала  блузку  так,  что

видна была грудь, во время работы вздергивала юбку чуть не  до  колен,  до

плеч открывала полные, круглые руки, стараясь показать Клайду, что на  нее

стоит потратить время. Ее лукавые вздохи и  томные  взгляды,  которые  она

бросала на Клайда, когда тот оказывался поблизости, заставили Рузу однажды

воскликнуть: "Вот французская кошка! Станет он смотреть на нее!" Руза  так

ревновала, что ей ужасно хотелось ударить Марту.

   И, наконец, веселая  толстуха  Флора  Брандт,  типичная  американка  из

низов, с вульгарным, но  миловидным  лицом;  у  нее  были  черные  волосы,

влажные  черные  глаза,  затененные  густыми  ресницами,  вздернутый  нос,

большой чувственный, но красивый рот и крупное, сильное и все же по-своему

грациозное тело. Она изо дня в день смотрела на Клайда  взглядом,  который

говорил: "Как! Я не нравлюсь тебе? Да как ты можешь меня  не  замечать?  А

ведь многие парни были бы в восторге, если бы им так повезло..."

   И, глядя на этих трех работниц, Клайд постепенно стал думать,  что  они

совсем не похожи  на  других  девушек:  они  проще,  не  так  сдержанны  и

осторожны, не так связаны условностями в выборе знакомств, - а потому  он,

пожалуй, мог бы, не  опасаясь  впоследствии  разоблачения  с  их  стороны,

позабавиться с одной из них - и даже со всеми тремя по очереди,  если  его

интерес к ним под конец зашел бы так далеко. И все осталось  бы  в  тайне,

особенно если заранее дать им понять, что он оказывает им великую милость,

удостаивая их хотя бы взглядом. Уж конечно, насколько можно судить  по  их

поведению, они охотно вознаградят его и многое  разрешат,  и  не  будут  в

обиде, если он,  чтобы  сохранить  свое  место  на  фабрике,  потом  снова

перестанет их замечать. Но он  дал  слово  Гилберту  Грифитсу  и  пока  не

собирался его нарушать. Все это были только мимолетные мысли,  возникавшие

потому, что Клайд "казался в слишком трудном положении. По натуре  он  был

крайне чувствителен к женской красоте, всегда готов  вспыхнуть,  увлечься.

Нелегко ему было противиться  голосу  пола.  И  заигрывания  этих  девушек

порою, конечно, искушали его, особенно в эти  жаркие,  томительные  летние

дни, когда ему некуда было пойти и не с кем поговорить.  Временами  он  не

мог удержаться, чтобы не подойти к тем девушкам, которые  с  ним  особенно

кокетничали, впрочем, встречая их взгляды и замечая плохо  замаскированные

подчас попытки прикоснуться к  нему,  он  сохранял  непринужденный  вид  и

поистине удивительное при его характере напускное равнодушие.

   В это время на фабрику поступило очень много заказов, и Уигэм  и  Лигет

посоветовали Клайду взять дополнительно несколько девушек "на пробу": речь

шла о еще не обученных работницах, которые  соглашались  на  очень  низкую

плату, поскольку, работая сдельно и не освоившись с техникой производства,

они были не в состоянии  зарабатывать  больше.  В  отдел  найма  постоянно

приходили люди, желавшие получить работу; в период затишья  им  отказывали

или просто вывешивали объявления: "Рабочая сила не нужна".

   Так как Клайд все еще был сравнительно новичком в этом деле  и  ему  до

сих пор не приходилось кого-либо нанимать или рассчитывать, Уигэм и  Лигет

решили посылать ему только тех девушек,  которых  предварительно  проверит

сам Лигет; Лигету нужны были также добавочные швеи, и когда среди девушек,

присланных к нему из отдела найма, он находил подходящих для штамповочной,

то направлял  их  к  Клайду  на  испытание.  Лигет  заранее  объяснил  ему

установленный для этих случаев порядок: при найме и  увольнении  временных

работниц новеньким, как бы они хорошо ни работали, нельзя  давать  понять,

что ими довольны, пока не выяснится окончательно,  на  что  они  способны.

Надо держать их в уверенности, что они работают только  удовлетворительно,

так как иначе из них  не  получится  хороших  сдельных  работниц,  которые

постоянно стремились бы достигнуть наилучших результатов. В период,  когда

фабрика перегружена заказами, можно нанять таким  образом  сколько  угодно

девушек, а когда надобность минет, можно так же спокойно их рассчитать,  -

разве  что  какая-нибудь  из  них  окажется  особенно  быстрой  и   ловкой

работницей: такую всегда желательно сохранить на фабрике; для этого  можно

уволить  какую-нибудь  работницу  похуже  или  перевести  кого-нибудь   из

постоянных служащих на другую работу, чтобы дать место новому, усердному и

энергичному человеку.

   На другой день после того, как было вывешено объявление, что на фабрике

нужны работницы, Лигет в разное время привел  к  Клайду  четырех  девушек,

каждый раз поясняя: "Вот мисс Тиндэл, - может быть, подойдет. Поставьте ее

на испытание", или: "Посмотрите, может быть, эта девушка справится у вас с

работой". Клайд задавал им обычные вопросы о том, где они работали раньше,

какую именно исполняли работу, живут  ли  они  здесь  с  семьей  или  одни

(фабрика неохотно принимала одиноких девушек), объяснял, что  представляет

собой работа в штамповочной и как она оплачивается;  затем  подзывал  мисс

Тодд, и та вела девушке в  гардеробную,  указывала  каждой  шкафчик,  куда

можно повесить пальто, а потом подводила к рабочему столу и объясняла, что

нужно делать. В дальнейшем Клайд и мисс Тодд должны были определить, стоит

ли оставить ту или другую девушку на работе.

   До сих пор, если не  считать  тех  трех  девушек,  которые  определенно

привлекали  его,  Клайду  совсем  не  нравились   здешние   работницы.   В

большинстве они были неуклюжи и туповаты, и Клайд  подумывал  о  том,  что

надо бы нанять хоть  несколько  хорошеньких.  Почему  бы  нет?  Неужели  в

Ликурге нет ни одной красивой работницы? А у всех  этих  штамповщиц  такие

широкие лица, большие, толстые руки и ноги! Многие работницы -  польки  по

происхождению, дочери польских эмигрантов, живущих в трущобах к северу  от

фабрики, - даже говорят неправильно. Наверно, у них и мыслей никаких нет -

разве лишь о том, чтобы найти себе "парнишку" и ходить с ним  на  танцы...

Американки, как  заметил  Клайд,  были  другого  типа,  -  более  нервные,

худощавые, и держались они в большинстве  чопорно  и  сдержанно:  расовые,

моральные и религиозные предрассудки не позволяли им,  видимо,  сближаться

ни с другими девушками, ни с кем-либо из мужчин.

   Но среди новых работниц, взятых  на  испытание  в  эти  последние  дни,

появилась одна, которая  заинтересовала  Клайда  больше  всех  девушек  на

фабрике. Она сразу показалась ему умнее  и  милее  всех  остальных,  более

одухотворенной; изящно и пропорционально сложенная, она, видимо, физически

была не слабее других. Увидев ее впервые, Клайд  решил,  что  в  ней  есть

какое-то особенное очарование, не свойственное ни одной из этих девушек. В

ней чувствовалась  какая-то  вдумчивость  и  пытливость  и  вместе  с  тем

определенная смелость и решительность и вера в себя  -  черты  человека  с

сильной волей и твердыми убеждениями. Тем не менее она призналась,  что  у

нее нет опыта в подобной работе и она не знает,  сумеет  ли  справиться  с

делом.

   Ее звали Роберта Олден; раньше она работала  на  маленькой  трикотажной

фабрике в городке Трипетс-Милс, в пятидесяти милях к северу от Ликурга. На

ней была далеко не новая  коричневая  шляпка,  низко  надвинутая  на  лоб,

совсем простой костюм,  довольно  поношенные  туфли  на  толстой  подошве.

Небольшое, миловидное лицо с правильными чертами окружал золотистый  ореол

светло-каштановых волос. У нее были очень ясные  серо-голубые  глаза.  Она

казалась деловитой и серьезной и в то же время  такой  веселой,  чистой  и

искренней, так была полна надежды и энергии, что сразу понравилась Клайду,

как и Лигету, который говорил с нею первым. По своему  развитию  она  явно

была выше работниц штамповочной. Во время разговора с нею  Клайда  удивило

ее волнение: она так беспокоилась,  словно  для  нее  было  страшно  важно

поступить сюда.

   Она сказала, что до сих пор жила со своими родителями вблизи маленького

городка Бильца, а теперь живет здесь у  своих  друзей.  Она  говорила  так

откровенно и просто, что Клайд почувствовал симпатию  к  ней  и  решил  ей

помочь. Но при этом он подумал, что она заслуживает лучшего, чем работа  в

штамповочной. У нее такие умные большие голубые глаза, а рот и нос, уши  и

руки такие маленькие и милые, любо посмотреть.

   - Значит, вы будете жить в Ликурге,  если  получите  у  нас  работу?  -

сказал он просто для того, чтобы еще немного поговорить с нею.

   - Да, - ответила она, открыто и прямо глядя на него.

   - Стало быть, как вас зовут? - Клайд раскрыл блокнот.

   - Роберта Олден.

   - Ваш здешний адрес?

   - Тэйлор-стрит, двести двадцать восемь.

   - Я даже не знаю, где это, - заметил Клайд: ему нравилось разговаривать

с ней. - Знаете, я тоже недавно в Ликурге. - Он сам удивился,  почему  ему

вздумалось сразу же заговорить с нею о себе. Потом прибавил:  -  Не  знаю,

все ли вам  объяснил  мистер  Лигет.  У  нас  тут  сдельная  работа,  надо

штемпелевать воротнички. Пойдемте, я вам  покажу.  -  И  он  провел  ее  к

ближайшему столу, за которым работали штамповщицы.

   Он дал ей понаблюдать за ними, а затем, не прибегая к помощи мисс Тодд,

взял со стола воротничок и подробно объяснил, что и как надо делать, - все

это еще недавно объясняли ему самому.

   Она  слушала  так  серьезно,  так  напряженно  следила  за  каждым  его

движением, что он даже смутился немного  и  взволновался.  Ее  взгляд  был

странно проницателен и пытлив. Когда Клайд снова повторил, сколько  платят

за  каждую  пачку  воротничков,  и  как   много   вырабатывают   некоторые

штамповщицы, и как мало успевают  другие,  она  захотела  попробовать;  он

подозвал мисс Тодд, и та отвела девушку в гардеробную, чтобы она  повесила

в шкафчик пальто и шляпу. Вскоре она вернулась;  пушистые  светлые  волосы

обрамляли ее лоб, щеки слегка зарумянились, глаза смотрели  внимательно  и

серьезно. По совету мисс  Тодд  она  засучила  рукава,  обнажив  до  локтя

красивые руки. И по первым же ее движениям  Клайд  понял,  что  она  будет

быстрой и аккуратной работницей.  Видно  было,  что  ей  страстно  хочется

получить это место.

   Немного погодя он подошел к ней и стал смотреть, как она один за другим

берет воротнички из лежащей рядом стопки,  ставит  штамп  и  потом  быстро

откладывает их в сторону. Она действительно работала проворно и аккуратно.

И  когда,  обернувшись  на  мгновение,  она  наивно,  но  смело  и  весело

улыбнулась ему, он ответил улыбкой, очень довольный.

   - Ну, я вижу, вы отлично справитесь, - отважился он сказать,  чувствуя,

что она и в самом деле справится.

   Она снова мельком улыбнулась ему,  и  Клайд  невольно  ощутил  глубокое

волнение. Она мгновенно пленила его, но его положение  здесь  и  обещание,

данное Гилберту, обязывали воздерживаться от проявления симпатий  к  своим

подчиненным, даже и к  такой  очаровательной  девушке.  Иначе  нельзя.  Он

должен быть так же осторожен с нею, как и со всеми остальными,  -  но  это

уже казалось ему странным, так сильно его влекло к ней. Она такая милая  и

хорошенькая. И, однако, она всего лишь работница,  -  фабричная  девчонка,

сказал бы Гилберт, - а он, Клайд, ее начальник...  и  все-таки  она  очень

милая и хорошенькая.

   Он поспешно отошел к другим девушкам, принятым в тот же день,  а  затем

попросил мисс Тодд поскорее дать ему отзыв о мисс Олден: он  хочет  знать,

справляется ли она с работой.

   В ту самую минуту, когда он обратился к Роберте и та в ответ улыбнулась

ему, Руза Никофорич, работавшая от нее через два стола, подтолкнула локтем

свою соседку и незаметно, взглядом и легким кивком, показала на  Клайда  и

Роберту. Ее подруга внимательно посмотрела на них. А когда Клайд отошел  и

Роберта вновь принялась за работу, эта девушка наклонилась и шепнула Рузе:

   - Он уже уверен, что она справится! - Она подняла брови и поджала губы.

   И Руза ответила так тихо, что больше никто не мог услышать:

   - Быстро пошло дело! А раньше он и смотреть ни на кого не хотел.

   И обе понимающе улыбнулись, уязвленные выбором Клайда.  Руза  Никофорич

была ревнива.

 

Сканирование и редактирование текста:  HarryFan, 20 March 2001

 

 

Теодор Драйзер "Американская трагедия" - полный текст романа


@Mail.ru